Черный мрак, насилие и террор

Автор Admin - 24 Май, 2013
Категория: Петр Машеров

Обозленные неудачами на фронте и нарастающей партизанской борьбой, немцы начали изливать свою месть на безоружных людей, искать подпольщиков. Шли повальные обыски и аресты. Одной из связных была Мария Михайловская. Эта смелая патриотка шла на самые рискованные задания и с успехом справлялась с ними. Арестовали ее неожиданно. Видимо, гестапо узнало о военнопленных, с которыми она общалась по заданию руководства.

Марию страшно пытали, требуя выдачи руководителей патриотической организации. Ее били железным прутьями, рвали волосы, кололи ножом. Она, выдержав все муки, осталась верной своему долгу. Комсомолка никого не выдала. Гитлеровцы казнили ее.

Россоны окутал черный мрак насилия и террора. Его жители, ожидая беды, притихли, а улицы обезлюдели. Каждый старался укрыться от глаз оккупантов подальше. Многим удалось избежать ареста гестапо. Но разве все могли укрыться или убежать? В цепкие руки палачей попал Савелий Езутов, один из самых первых и мужественных подпольщиков. В его квартире была явка, а сам Савелий Иванович по рекомендации руководства подполья устроился на работу в отдел коммунального хозяйства районной управы. Используя свое служебное положение, Езутов сообщал партизанам сведения о деятельности полиции, комендатуры, о планах оккупантов и другие данные.

Фашисты схватили его вместе с семьей, долго и зверски пытали и, не добившись ничего, расстреляли.

Нечеловеческие муки перенесла лесовод Россонского лесхоза Прасковья Дерюжина, связная подпольщиков. Она ничего и никого не выдала гитлеровцам, хотя у Прасковьи Яковлевны было трое маленьких детей до пяти лет. Мужественная патриотка пожертвовала своей жизнью...

Арестовало гестапо и жену Петровского Ефросинью Лукиничну. Ее начали бить шомполом и рвать волосы.
— Где муж! — кричал в истерике гитлеровец. — Говори, сволочь, куда ушел Машеров. Она, закусив губы, молчала, даже тогда, когда колючей проволокой ей вязали ноги.
— Будешь говорить, большевистская сволочь?! — продолжал орать фашист.
— Ничего не знаю, — прошептала Петровская. Это были ее, полуживой женщины, последние слова.