Очерк «Взрыв» (Александр Борин)

Автор Admin - 12 Сентябрь, 2013
Категория: Петр Машеров

Борин потом рассказывал:
«Помню свое первое впечатление: небольшой кабинет, и за столом человек, чем-то неуловимо напоминающий артиста Олега Ефремова. Петр Миронович спросил меня: "Какова цель вашей публикации" — "Во-первых, рассеять слухи", — сказал я. — "А разве они еще продолжаются?" — удивился он. — "В Москве — продолжаются". — "А в Минске, по-моему, прекратились. Ну, а во-вторых?" — Нам кажется, — сказал я, — что из минской трагедии необходимо извлечь уроки, а для этого люди должны знать все подробности.

Я положил на стол сверстанную газетную полосу и спросил, когда можно зайти.
— Зачем же? — сказал Машеров. — Я прочитаю сейчас, при вас. Читал он медленно. Время от времени прерывал чтение и говорил о том, какой это бич — непрофессионализм, самообман, стремление все видеть в розовых красках и как дорого мы за это платим.
— Кстати, — добавил он, — сегодня ночью под Минском сгорел еще один заводской цех.
— Есть жертвы? — интересуюсь я.
— Да, несколько человек.

Прочитав полосу, он задумался, а потом вдруг заявляет:
— Мне кажется, есть смысл напечатать статью...
— Могу ли я сейчас позвонить Чаковскому? — я, конечно, доволен таким поворотом дел.
— Да, пожалуйста. Помощник вас соединит, — ответил Машеров, несколько нахмурив брови.

Из приемной по прямой линии ВЧ я связался с главным редактором и сообщил ему, что Машеров материал одобрил, все в порядке, можно печатать. Чаковский выслушал меня и говорит:
— Подождите, трубку возьмет Сырокомский (первый заместитель главного редактора).
— Слушай меня внимательно, — голос Сырокомского строг. — Наверху большое сопротивление материалу.
— Но, Виталий, Машеров же сказал...
— Слушай внимательно. Попроси Петра Мироновича сообщить свое мнение секретарю ЦК Устинову. Ты понял?

Я положил трубку и объяснил помощнику Машерова, что мне необходимо снова зайти к Петру Мироновичу.
— Хорошо, я сообщу Дмитрию Федоровичу о своих соображениях, — ответил Машеров, когда выслушал меня, и стрельнул в пространство жесткими глазами».

Вернувшись в Москву, А. Борин каждый день интересовался у Чаковского судьбой материала. «Пробиваем», — отвечал главный редактор. Однако «пробить» очерк так и не удалось.

Оказывается, газетная полоса каким-то образом попала к руководителям бывшего министерства радиопромышленности, и они просигнализировали в «верха» о том, что «Литературная газета» собирается опубликовать «антисоветский материал».

Прежние руководители министерства, которые подписывались под «преступным проектом», заставляли подписываться членов государственной комиссии под актом приемки в эксплуатацию незавершенного промышленного объекта, категорически сопротивлялись остановке запущенного цеха, в котором концентрация взрывоопасной пыли превышала в тот день санитарные нормы в 13 (!) раз. И тем самым предопределили его трагическую судьбу. Больше всего они боялись гласности, упорно не желали признавать трагедию, вызванную злосчастным взрывом... Бесспорно, испугались, что люди додумаются предъявить им иск — за человеческие жизни, за моральный и материальный ущерб.

Архивная пыль надежно скрыла на долгие годы страшную тайну, а вместе с ней и преступную халатность многих руководителей разного ранга.