Шестидесятилетний юбилей

Автор Admin - 28 Сентябрь, 2013
Категория: Петр Машеров

Правильно говорят, что политический деятель кончается тогда, когда из него делают икону, даже лепят скульптуру, художественное произведение. Нужно ли его обожествлять? Не следует.

После смерти Машерова никто не писал его портретов. Кстати, и при жизни тоже.

И все же в день его шестидесятилетия Савицкий подарил ему картину-портрет. За неделю до этого события пригласил его Аксенов, второй секретарь ЦК, и сказал, что, мол, есть мысль к юбилею первого секретаря вручить от бюро ЦК его собственный портрет. Художник был очень удивлен: до события оставался очень короткий срок. И все же рискнул.

Написав портрет, позвонил Аксенову. «Покажи Петрашкевичу, заведующему отделом культуры», — попросил он. Видимо, члены бюро ЦК посчитали, что получат от Машерова разгон, поэтому не рискнули вручить «подарок», решили, чтобы это сделал сам художник.

На прием в торжественный день пришли председатели творческих союзов, консулы ГДР и ПНР. Крюков, помощник первого секретаря, заведующий общим отделом, доложил ему, кто находится в приемной. Савицкий пошутил: «Сейчас мы узнаем, кому Машеров отдаст предпочтение: иностранцам или деятелям культуры». Вышел помощник и пригласил в кабинет творческих работников.

Машеров встретил их стоя. На столе лежали цветы, десятки поздравительных открыток, разные папки. Он засуетился, начал вытаскивать из-за стола стулья. Все сели, хотя Крюков предупредил: «Не более пяти минут!» Состоялся теплый разговор, он затянулся. Вскоре Петрусь Бровка достал из кармана листок и сказал:
— Петр Миронович, всю ночь не спал, «сделал» по случаю события стихотворение. (Машеров всегда почему-то первым давал слово писателям.)

Он с каким-то сыновним благоговением и очарованием относился к Петру Устииовичу. «На одном высоком заседании, — вспоминал поэт Геннадий Буравкин, — он сказал: "Знайте, пройдет время — и вы будете вспоминать и рассказывать внукам, что встречались с Бровкой, говорили с ним, жили в его время! Сегодня вы этого, может, не понимаете, потому что он приходит к нам с просьбами, и вы можете помочь ему, а можете — и нет!.."»

Писатели и поэты знали об отношении Машерова к Бровке и, наверное, решили, чтобы приветствовал юбиляра в этот радостный день от их имени именно он...

Савицкий тоже обратился к первому секретарю:
— Поэты посвятили вам стихотворение, а художники — портрет.

Он поставил «работу» перед собой, у ног. Машеров, который был чуть выше его, стоит рядом и не понимает, в чем дело. Повернулся к присутствующим, увидел их взгляды, направленные вниз. Взглянув на портрет, начал отступать. Долго рассматривал портрет, приложив руку к щеке. Остался очень доволен подарком. Хотел, чтобы в таком же решении выполнили его бюст — дважды Героя. Показал Азгуру этот портрет. На портрете Машеров скрестил высоко на груди руки, задумался. У скульптора же руки получились сложенными на животе. Пришлось бюст уменьшить, обрезать нижнюю часть.

Людям запомнилась «машеровская» улыбка, приветливость. Несколько раз я видел портрет в квартире его вдовы. Кстати, в тот юбилейный день он принес его домой и сам повесил на втором этаже, чтобы не падал яркий свет. Отойдя от картины на несколько шагов, еще раз пригляделся. Странно, но на лице, показалось, была написана... трагедия, ее смертельный отблеск, что-то скорбное...

В день его шестидесятилетия, дома за столом, были только родные: жена, дети, внуки, брат Павел, сестры — Матрена, Оля и Надя. Поздравляя брата с юбилеем, сестра Ольга сказала: «Петя, тебя очень уважают люди...» Он встал и сказал: «Я очень люблю свой народ», — и на глазах заблестели слезы... Такое не забывается никогда.

В конце своей жизни он стал более жестким, натянутым... Многое понимая, он был вынужден в силу своего положения зачастую говорить не то, что думал. Он захватил начало кризисной ситуации в обществе. Понимал, что бессилен остановить ее наступление, был очень раздражен. Собственную вину за это можно было прочесть на его лице.